Irvuz

Религия как невроз

Содержание

О неврозе праведника

Религия как невроз

Тем, кто не первый год в Церкви, уже давно всё известно и понятно. И про самодовольного фарисея, и про грешного мытаря, который ушел из храма оправданным более, нежели фарисей. Но вглядимся еще раз, что это за люди, что они переживают и что делают, – предлагает психолог и психотерапевт Марина Филоник.

Неделя о мытаре и фарисее. Подготовительная к Великому посту. А пост готовит нас ко встрече с Христом воскресшим. Тема встречи с Богом пронизывает все подготовительные недели.

Сначала слепой настойчиво кричит о помиловании и встречает Христа. Потом Закхей лезет на дерево, не оглядываясь, что про него подумают, и это предваряет удивительную Встречу.

Теперь мытарь жаждет помилования и встречи с Любовью (и об этом сегодня поговорим подробнее). Потом будет встреча блудного сына с Отцом. Затем – встреча с Богом на Страшном суде.

И, наконец, воспоминание разрушения отношений человека с Богом и призыв к восстановлению этих отношений через прощение

Честная встреча с собой

Мытарь видит правду о себе. И это очень важно. Он, во-первых, осознает реальное положение дел, то есть хорошо понимает, что из себя представляет. Он не слеп, не лжет себе, его психологические защиты, как мы сказали бы сегодня, не закрывают от его сознания дурных сторон его поступков и мотиваций.

У него нет иллюзии о своей праведности, хотя, наверняка, за ним числятся и добрые дела – вряд ли он последний негодяй без капли человечности. И, во-вторых, у него есть смелость, как и у блудного сына, кстати, предстать перед Богом таким, какой он есть. Предстать честно и искренне, просто и по-настоящему.

И так же искренне просить о том, в чем он сейчас больше всего нуждается. А нуждается он в любви.

В переводе РБО читаем, что он «бил себя в грудь и говорил: «Боже, я грешен, но сжалься надо мной» (Лк, 18, 13). В синодальном переводе: «Боже! Будь милостив ко мне грешнику!» В переводе под редакцией Кулакова: «Боже, прости мне, грешнику, вину мою!»

Жалость, милость, прощение – свойства любви. Не секрет, что каждый человек нуждается в любви, но грешный – особенно.

Недавно мне в фейсбуке попалась заметка о том, что существует африканское племя, которое имеет такой обычай: когда кто-то из племени совершает плохой поступок, люди приводят его в центр поселения, окружают толпой и в течение двух дней просто вспоминают всё хорошее, что он делал, и благодарят его за это.

Они считают, что каждый человек хочет любви, счастья, мира, безопасности. Но иногда в погоне за этими ценностями человек совершает ошибку. Племя видит в этих ошибках сигнал, крик о помощи.

Интересно, а что обычно видим мы, что думаем о человеке, совершающем грех? Жители этого племени объединяют свои усилия, чтобы поднять упавшего, восстановить его в своей истинной природе, чтобы напомнить ему, кто он есть на самом деле.

При этом они верят, что каждый человек приходит в мир хорошим. Удивительная альтернативная форма борьбы с грехом. И одновременно – важное свидетельство о том, что согрешивший, может быть, особенно остро нуждается в сочувствии, милости и прощении, о которых так умоляет мытарь.

Нуждается во встрече с любовью, которая исцеляет. И, похоже, для мытаря, как и для блудного сына, эта Встреча становится возможной.

Педагогические рекомендации из этого примера нет смысла комментировать, они очевидны.

Что важнее – честность или благодарность?

У фарисея с честным видением себя дела обстоят не очень хорошо. Он видит в себе только хорошее и искренне благодарит Бога. Что же в этом плохого? Благодарность – великая вещь, кто бы спорил. Но не менее важна и честность. Лицемерная благодарность хуже искреннего «скандала» с Богом, если, например, накопилась к Нему куча претензий.

Но сейчас не об этом. Любой человек может что-то в себе не видеть, существует бессознательное и психологические защиты, когда то, что на сегодня для сознания невыносимо, вытесняется, прячется в бессознательном. Например, слишком болезненные переживания после шоковой травмы или какая-то такая правда о себе, которая меня сломает, если я себе в ней признаюсь.

Типичный пример здесь, о котором я часто говорю, это православные, которые никогда не раздражаются” и “никогда не обижаются”.

То есть честное осознание, что я на самом деле злюсь и обижаюсь, может для кого-то настолько сильно подорвать самооценку, что человек может искренне не видеть в себе эти чувства.

Или почти искренне. И психологическая проблема здесь, которая может затем нести духовные последствия, в том, что такой человек, в отличие от мытаря, не может честно встретиться с собой. Фарисей не может.

Он слишком хорош, его идеальный образ себя может пошатнуться, а это может оказаться возможным, только если есть личностные силы принять свою слабость.

Иными словами, невротик (в данном случае слово употребляется не как профессиональный термин, а в более житейском смысле), который не может увидеть важную правду о себе, пока слишком личностно слаб, чтобы позволить себе не быть сильным (идеальным, правильным и т.п.).

И когда человек не может позволить себе быть слабым (грешным, неидеальным и т.п.), он не может и попросить о помощи и ведет себя так, как будто не нуждается в любви. Фарисей идеален. И нужна ли ему Любовь Бога? И вообще – зачем ему Бог? Ведь он самодостаточен, все может сам, у него все хорошо.

Я не хочу сказать, что надо обязательно иметь кучу проблем, чтобы смочь встретится с Богом. Бывает и хорошая самодостаточность, например, противоположная созависимости.

Но проблема в том, что у фарисея как раз нет этой здоровой самодостаточности, самоценности, личностной зрелости, которая включает в себя честность с собой, иначе ему не нужно было бы самоутверждаться за счет других.

И все было бы ничего, если бы он говорил, например: «Господи, все у меня хорошо, пощусь два раза в неделю и даю десятину со всего, что приобретаю, и, кажется, я не согрешил перед Тобой – благодарю Тебя за это, что Ты дал мне такие дары». И точка!

И не надо смотреть на соседа и сравнивать себя с другими людьми – и все было бы ничего, нормальный невроз в рамках психологического здоровья, а может быть и вообще правда о себе (ведь бывают же просто хорошие люди) и все было бы в порядке.

Но нет, ему зачем-то дались другие люди, на фоне которых он такой прекрасный. Значит, есть в глубине неуверенность, есть червячок, и нужно себя успокаивать, подтверждая себе свою хорошесть за счет сравнения себя с другими.

Тут-то и начинается грех: другие люди становятся средством. Плюс превозношение и осуждение. Плюс в молитве взгляд направлен не на Бога, не на мои с Ним отношения, не на меня самого в этих отношениях, а на других людей в контексте осуждения и сравнения себя с ними

Мытарь же не смотрит на других людей. Не потому, что эгоцентрично занят только собой, а оттого, что ни с кем себя не сравнивает.

Он нуждается в любви и просит о ней, и так захвачен этим, что, как влюбленные не видят никого вокруг, мытарь тоже никого не видит, он просто поглощен важным делом – мольбой о прощении и принятии, о встрече с Любовью, в которой он так сильно нуждается.

Страх встречи с собой настоящим, ложь и самоутверждение за счет других, правильность на грани «безгрешности» в точности исполнения Закона (примат буквы, а не духа), фокус внимания «на себе любимом», а главное – убежденность в истинности (см. статью о подменах) своих искаженных представлений и своей пагубной позиции – лишь некоторые штрихи столь узнаваемого в нас самих портрета фарисея, критикой которого пронизано все Евангелие.

И главная трагедия фарисеев в том, что они, будучи убежденными в своей правоте, часто не могут встретиться с Богом, а в пределе – идут Его убивать – за «истину», за «правду», по закону. И это тоже напоминает нам о Великом посте и Страстной седмице.

Источник: https://www.pravmir.ru/o-nevroze-pravednika/

Когда религиозные идеи оправдывают невроз

Религия как невроз

Матроны.Ru

Сколько неприятных людей мы встречаем в храме, и как больно это отзывается тем, кто только приходит в Церковь.

Тут одернули, там отчитали, тут батюшка поучал, там «благословлял» на то, что не хочешь… Почему в Церкви такие властные люди? Потому что многие облачают в «религиозную оправу» свои неврозы. И перед тем как обратиться к Богу, им было бы хорошо найти сначала дорогу… к себе.

Об этом размышляет христианский психолог Наталия Инина, автор книг, сотрудник факультета психологии МГУ, преподаватель Российского православного университета.

Как же раньше жили без вас, господа психологи?

Впечатление очень сильное. Ты, лектор курса «Психология для священников» (этот курс мы вели вместе с Борисом Сергеевичем Братусем), заходишь в зал, полный черных ряс, где множество немолодых людей смотрят на тебя особым взглядом человека, привыкшего принимать исповедь.

И каждый раз в этой аудитории звучит одно и то же. «Все, что вы говорите, нам понятно: “бартерные” отношения с Богом, полное внутреннее непопадание в себя, желание, чтобы все время оправдывали и гладили по головке, — мы встречаем это каждый день. Но как же раньше — сто, двести лет назад — верующие жили без психологии?».

Вопрос очень правильный.

Антропологи и исследователи истории религии в один голос говорят: древний мир был глубоко религиозным. Всюду, во всех концах света.

Наиболее точно из психологов об этом писал Карл Густав Юнг, показавший, что психика человека прошлого была целостной благодаря тому, что он удерживал две реальности — физическую и метафизическую, мир земной, где есть смерть, начало и конец, где бьются добро и зло, и мир духовный, где есть ясность, целостность и гармоническая красота. И воспринимать мир именно так было нормой для человека.

Более того, для древнего человека материальный мир был вторичным и реальным лишь в той степени, в какой в нем присутствовало духовное измерение (сравните с днем сегодняшним — все наоборот!). В его религиозности не было невроза — он чувствовал себя собой, и вера была естественным способом понимания бытия.

Но вот в XVII веке начинается процесс десакрализации. Наступает эпоха нового способа понимания мира — научного, рационального, в котором религиозности отводилась второстепенная роль, а некоторые называли ее не более чем продуктом человеческого общества, а вовсе не изначальной реальностью.

И постепенно человек становится клеточкой этого динамического процесса.

Как человек перестал себя чувствовать

Традиции стали рушиться — те традиции, которые удерживали религиозное сознание, не требуя глубокого осмысления. В результате традиций нет, никто никому ничего не передает, и каждое новое поколение становится перед своим собственным, индивидуальным, уникальным выбором — так, словно никакой истории не существует.

Человек не способен больше удерживать две реальности — для него остался лишь мир материальный.  Даже в психологии — науке о душе — убрали душу, ведь ее нельзя измерить, взвесить, просчитать, «поэтому не будем ее трогать». Нет способов, средств, которые воздействуют на глубинные душевные процессы. Все больше апелляции к мозгу, к рацио. Происходит раздвоение психики человека.

Что это значит в каждодневной жизни? Посмотрите на воспитание современных детей: в них впихивают как можно больше знаний: в три они должны говорить по-английски, в пять — решать математические задачи, стопками читать стихи, в которых они ничего не понимают. Это тенденция. Если будете много знать — будет вам счастье в жизни. Состояние души никого не волнует — это, мол, лирика.

Современному миру нужен человек, который может хорошо воспринимать, перерабатывать, воспроизводить информацию (максимально близко к тексту), быть успешным, конкурентным. Что этот человек чувствует, где его тревоги, страхи, желания? Все это остается за скобками. А куда оно девается? Вытесняется.

Мы довольно плохо себя осознаем, почти не чувствуем то, что живет в глубине нас. Есть рациональные вещи, которые я понимаю (около 5-10% от всего), и множество того, чего я не понимаю — воля, эмоции, аффекты, травмы (90-95%). Мы заплатили за десакрализацию схлопыванием собственной психики. И когда у человека такое расщепленное сознание, он несет его с собой в любую религию.

Священник-«родитель» и прихожанин-«ребенок»

С чем часто сталкивается человек, приходя в православное пространство? «Ты не там стоишь», «не вовремя крестишься», «в неправильной одежде», «за разговоры в храме посылаются скорби» и так далее. Есть некие правила, рамки, и ты должен в них встроиться. Никого не интересует, знаешь ты о них или нет. «Ты пришел в наш дом, и поэтому ты уже должен знать его правила».

В церкви очень много тех, кто говорит: «Сейчас мы вас научим. А вы давайте учитесь. И не задавайте дурацких вопросов». В огромной степени это связано с психологией, а никак не с христианской религией.

Мне вспоминается случай, который произошел в приходе митрополита Сурожского Антония. Однажды на литургии владыка вышел на проповедь и сказал: «Сейчас в храм зашла женщина с коляской.

И кто-то из вас сделал ей замечание. Она ушла. И, возможно, больше никогда не вернется.

Я своей священнической властью приказываю тому, кто это замечание сделал, до конца дней молиться за эту женщину и ее ребенка». И ушел в алтарь.

Это было очень жестко. Но надо знать, сколько мягкости, доброты и теплоты проявлял владыка к своим чадам, он имел право на такие слова!

В храме очень много того, что могут анализировать психологи. Я вам напомню схему транзактного анализа: у каждого человека есть как бы три ипостаси — родитель, взрослый, ребенок. Общение между людьми возможно по строго заданным линиям: родитель-ребенок, ребенок-родитель, взрослый-взрослый.

В какой позиции постоянно находится священник? В позиции родителя. И люди (не все, но многие) обращаются к нему из ипостаси ребенка (батюшка-возьмите-на-себя-ответственность): «Батюшка, благословите! Батюшка, посоветуйте, что мне делать? Батюшка, мне налево или направо?». Каково постоянно быть «родителем» взрослым людям? Невыносимо.

А если мы представим в качестве батюшки человека властного? Он поверит в то, что решает судьбы людей!

А потом этот ребенок-прихожанин перерождается и говорит: «А теперь я буду родителем! Так, кого тут надо поучить? Сейчас мы вас научим». И, действуя по этой схеме, человек проходит мимо главного: взаимодействия «взрослый-взрослый». И это — еще уровень психологии, душевный уровень, здесь пока нет речи о духовности.

Критерии невротической религиозности

В невротической религиозности нет речи про личность, ведь личность — это выбор, свобода, способность выдерживать неопределенность. Невроз на это не способен. Человек, отказавшийся от собственного выбора, всегда ждет себе помощи, ожидает изменения собственной жизни извне. Глубинный запрос: «Дайте!» Не «нате».

Посмотрите вокруг — вы увидите, что много людей с таким мотивом приходят в церковь: «Я Тебе, Господи, это, а Ты мне — то. Ах нет?! Ну все!». И у человека возникает обида на Бога, ведь «я так старался, а Он?!».

Бог пытается дать нам почувствовать, что мы прощены и любимы, а мы не хотим. Мы привыкли жить в состоянии тревоги, страха, напряжения и по-другому не умеем.

Стиль невроза задает характер — либо внутрь себя, либо в сторону обвинения других. И это работает как в Церкви, так и вне ее. Или «виноваты близкие, я вот каюсь каждую неделю, но ничего не меняется, потому что они меня достали». Или «ничего не меняется, потому что я не могу себе чего-то простить».

В неврозе человек действует в логике самооправдания или самообвинения, самонаказания или наказания других. Там по-настоящему нет главного — другого человека. Это основной критерий. Невротическое «дай» не видит другого человека, как не видит его и невротическая вина. И, как ни парадоксально, оно не видит и самого себя.

В неврозе нарушена оптика восприятия, и нет встречи с реальностью. Вместо нее всегда какая-то картинка, страшная ли, прекрасная ли, но — нереальная. Все «слишком» — слишком черное, слишком белое, ярко-красное.

Психологические проблемы верующего, по сути, те же, что и у неверующего, но здесь может быть еще и религиозная подоплека.

«Ну как любить себя — ведь это же грех?», «Как добиваться чего-то от других, ведь я их могу обидеть?». Возникают реверансы к смирению — и все время не по делу, не к месту, не про жизнь.

Вырванные из контекста религиозные идеи используются ради своих невротических целей, и человек этого даже не понимает.

Задачей тут может быть переход от инфантильной религиозности (карающий Бог, страх наказания) к религиозности взрослой (Бог — Отец, Собеседник), вхождение в ответственность, преодоление невротического чувства вины, страха наказания, калечащего, а не исцеляющего душу. Ведь если есть страх невротический, то страха религиозного не будет. Первый затмит второй.

Отчаянное «Бог меня не прощает» может значить лишь одно: человек сам не прощает. Мысли «Господь меня карает» и «все плохое — от меня» проходят красной нитью через жизнь невротика. Одна моя клиента сломала руку и считала себя в этом виноватой, потому что она «навыла беду». Надо, чтобы рядом с таким человеком оказался кто-то, кто сказал бы: «Нет. Ты просто сломала руку.

И все».

Чтобы иметь страх Божий, надо быть собой, надо стать личностью, умеющей сказать: «Я есть, Господи. И я боюсь — но боюсь осквернить Тебя своим грехом, боюсь потерять любовь к Тебе».

Самоагрессия под видом аскетики

В невротической психологии много аутоагрессии, то есть агрессии, направленной против самого себя. Когда такой человек приходит в Церковь и сталкивается с понятием греха, — пиши пропало. Его внутреннее неприятие себя получает «религиозное оправдание». Он будет заниматься бесконечным самонаказанием и самокритикой, думая, что это путь к праведности.

Случай из практики. Ко мне однажды пришел очень зажатый человек: с одной стороны, в нем чувствовалось желание реализоваться, с другой — закомплексованность и неуверенность в себе, а это путь к аутоагрессии. В своих аскетических практиках он не знал меры: брал посты, которые современный человек не может выдержать, молился все свободное от работы время — по три акафиста в день, масса канонов, чтение Ветхого Завета. Священник говорил ему: «Вот это я понимаю… Здорово!», не осознавая, что этот прихожанин ревностен не из страха Божия, а это направленная на себя агрессия, «чтобы жизнь малиной не казалась». (Позже мы с этим священником поговорили, и он дал благословение своему чаду читать не больше утренних и вечерних правил и поститься, как все)

Как сказал другой мой знакомый священник: «Почему в нашем сознании грех затмил любовь?» Пока человек не разберется со своей психологией, пробиться к духовности ему будет очень сложно.

Мы должны видеть, кто мы есть

Взрослый, зрелый человек на неприятности реагирует таким рассуждением: «Да, непросто… Сейчас немножко побоимся и начнем думать, как справиться». И действует — да, получая шишки, но вместе с ними и навыки, опыт, мудрость. В пятый раз падать не так страшно, зато подниматься значительно легче.

Невротик говорит: «О, Боже! Всё… Конец… Нет, только не это!». Он отворачивается от реальности, которая кажется ему невыносимой. Оправдывается, рационализирует, вытесняет, защищается — что угодно, только не действует.

Часто невроз толкает нас к возрастанию. Человек страдает и хочет выбраться из кризиса. Неслучайно все великие психологи — Эрих Фромм, Виктор Франкл — считали, что невротик лучше, чем адаптант, который просто слился с толпой и играет по правилам. Его просто нет. Невротик — худо-бедно, криво-косо, но как-то борется за свое «я».

Возрастание идет через преодоление, это борьба. Помните «Легенду о Великом инквизиторе» у Достоевского? Когда инквизитор говорит «Христу»: «Зачем ты опять пришел? Людям не нужна твоя свобода, они отдали ее нам. Дай им уйти, не родившись». Невроз — это как раз попытка родиться. А адаптирование — согласие не быть.

Человеку, вышедшему из невроза, не становится проще жить. Сложнее, но интереснее, богаче. Солнце светит, и творческая жизнь бьет изнутри. И становится возможной глубокая личностная вера, в которой сгорают страхи и невыносимое оказывается посильным.

Подготовила Юлия Посашко

Фото Наталии Ининой на обложке: Марина Куракина

Источник: https://pravlife.org/ru/content/kogda-religioznye-idei-opravdyvayut-nevroz

Традиционная религия невротика

Религия как невроз

Изначально я писал текст о невротичном восприятии жизни в целом. Но быстро заметил, насколько сильно все это напоминает описание мировоззрения обычного искателя на духовном пути.

Не зря в психологии невротичное мышление в силу его вопиющей иррациональности зовут «мистическим». Об этой вот мистичности сегодня и поговорим. Теория, которую я ниже озвучиваю – результат моих небогатых наблюдений за «происходящим».

Никаких специальных исследований и тестов не проводил. А потому имейте смелость сомневаться и думать своей головой.

Когда-то, уже не помню где, я услышал идею, которая как-то живо откликнулась изнутри – идею о том, что приверженность конкретному духовному учению соответствует уровню личного душевного развития. Поэтому учений много – на любой вкус. И даже в едином течении встречается обилие ответвлений и всевозможных теоретических и практических уровней.

Хочешь авторитетной защиты, искупления и спасения – пожалуйста, – верь, молись и кайся. Всерьез надеешься обрести сверхспособности – изучай магию. Хочешь славы и признания – ради бога, – выступай проповедником от лица высших сил. Хочешь познать «истину» – созерцай. Хочешь послать все и сразу, куда подальше – затворничество твой выбор.

И это лишь верхушка айсберга. Арсенал традиционных и специфических предложений – велик, можно запросто потеряться. Но даже в сонме религиозных и эзотерических течений есть базовые объединяющие черты просто потому, что все мы – как всполохи огня – разные по форме, одинаковые по сути.

Разоблачение религии

Все мы – просто выросшие дети, и в глубине души, а то и явно боимся жизни. А потому по детской привычке жаждем высшей защиты и одобрения. И религии эту потребность стороной не обходят, а берут на вооружение и на свой лад рационализируют.

Дескать, конечно, сын божий боится разгневать своего Отца – и вина, которую в нас за неугодное поведение взращивали родители облачается в тягостное переживание собственной духовной грешности.

Все мы хотим почувствовать ту покровительствующую, блаженную любовь, которую ощущали в объятиях матери, и до сих пор храним в своем бессознательном. И здесь находчивые проповедники не теряются. Что может быть круче любви от самого Бога?

Бог не просто компенсирует нам недостачу родительской заботы. Для младенческого сознания родитель – и есть бог – глобальная фигура, чье расположение ребенку жизненно важно заслужить.

В дальнейшем младенец взрослеет, родительский авторитет обесценивает, но детская божественная проекция сохраняется в его бессознательном, и продолжает незримо влиять.

И потому уже взрослый человек по смутной привычке продолжает возносить возгласы по направлению к «небу» – туда, где с «начала времен» над ним возвышалась фигура матери.

Религия – это прямой ответ на иррациональные потребности невротика. Наша вера в высшие силы – это сохранившееся с детства восприятие «всемогущих» взрослых.

Бог невротика – ничто иное, как младенческая проекция на родителей – нечто смутное, всемогущее, возвышающееся, карающее и награждающее. Религия невротика – это сформулированное мировоззрение младенца – взрослая рационализация детских желаний и страхов.

Религия нацеливается ублажить все инфантильные нужды: дает защиту, руководство и готовые опоры, прикрывающие тревожную неизвестность.

Оправдание религии

Из вышесказанного может закономерно сложиться чувство, что духовный путь – всего лишь красивое мистическое оправдание для душевных недугов, а все духовные искатели – отъявленные невротики. Но дело в том, что жизнь, вообще, невозможно понять каким-то единственно верным образом.

Каждый понимает происходящее на свой лад в рамках собственной личности. Мировоззрение каждого отдельного человека – это его личное «эзотерическое» учение о происходящей реальности.

Иногда это учение вырабатывается относительно самостоятельно, иногда заимствует готовые комплекты идей из официальных источников.

Я хочу сказать, что религия – это «инструмент» реализации душевных устремлений, которые у разных людей различаются. Невротику религия служит для ублажения неврозов. Здоровая личность воспринимает духовные учения, как допустимую карту условного рельефа мироздания. Карта может врать, может быть точной. А от реальной «местности» она отличается – как жизнь от книги.

То есть религия сама по себе не является исключительно мировоззрением невротика. Но мировоззрение невротика – это чистой воды религия, а точнее – ее традиционная разновидность, наполненная иррациональными надеждами и опасениями.

И тут надо бы понимать, что все мы в разной степени невротичны, и провести четкую границу между тенденциями своей души не способны.

А потому тот духовный мир, который мы пока не познали на практике, и еще рисуем на личной карте мироздания в туманных предчувствиях – это лишь долетевшее из раннего детства эхо младенческого отношения к жизни.

Бог невротика

Будь невротик хоть трижды материалистом, он даже не подозревает, насколько мистично его мировосприятие. За собственные неудачи он может облагать проклятиями не конкретную высшую силу, а жизнь, вообще.

В таком иррациональном мировоззрении всегда присутствует некто посторонний, ответственный – Бог, судьба, высшие силы, одушевленная «госпожа» жизнь – любой вариант, на который свешивается ответственность за происходящее.

Бог невротика – это глобальный судья – осуждающий и одаряющий. Он не любит безусловно – как есть, и чуть что, грозит адским пеклом. Поэтому жизнь невротика – это постоянная угроза тотального банкротства с последующей утилизацией, которая перемежается смутной надеждой на райские бонусы и вечную славу.

Невротик как бы вглядывается в будущее, пытаясь понять, что ему преподносит капризная жизнь. Он может запросто «понять», что заслуживает дурной судьбы – и впасть в депрессию. Оказавшись «плохим» в собственных глазах, он опускает руки, полагая, что все хорошее лимитировано его изначальной второсортностью, заверенной потусторонней «комиссией». Бог не любит – и ужасней этого ничего нет.

Здоровая личность, упрощенно говоря, не пытается угадать, на что ее обрекает будущее, а строит его самостоятельно на основе настоящего. Она видит свои реальные ограничения, не накладывая из-за них на собственное «я» штампов качества.

Судьба невротика

Невротик делит окружающих на везунчиков и неудачников. Везунчикам, рожденным под счастливой звездой, все достается незаслуженно легко, на халяву.

А неудачники, страдающие от злого рока, – просто жертвы вселенской несправедливости. Когда невротику везет, он чувствует, что Бог его любит.

Когда постигает неудача – будь он хоть трижды ученым и прагматиком – невротик верит, что высшие силы его не жалуют.

Здоровая личность понимает, что успех, как правило, приходит к усердным и предприимчивым, а «неудачи» постигают пассивных. Ничего сверхъестественного – банальная статистика. Такое понимание не гарантирует высокой личной активности, а лишь проясняет главную причину происходящих в собственной жизни событий – личную ответственность.

Невротик не выбирает свою судьбу, а пассивно набивает себе цену, чтобы высшая сила оценила его качество. По ее судейскому решению невротик понимает свою судьбу, как дорогу в пекло, или же в райские обители. На progressman.ru тема иррациональных прав и заслуг разобрана подробней в прошлой статье.

Реальность невротика – это такая жизненная сцена для экзаменационных выступлений, где каждое действие оценивается потусторонними судьями. Конкретные частные проявления этого судейства невротик улавливает по личной везучести и оценкам окружающих.

Если везет, люди хвалят и приглашают, невротик счастлив, как дитя на коленях у матери. Если перед носом закрываются двери и окружающие в любви отказывают, личное пространство заполняется тревожной обреченностью.

И такие миражи могут сменять друг друга ежечасно.

Все те же духовные учения подчеркивают, насколько пагубным может оказаться увлечение грезами и «прелестями», насколько важно практиковать осознанность. Но все равно, искатели гонятся за химерами – прислушиваются к знакам, верят в счастливую звезду и злой рок, умасливают высшую силу самолично выдуманными ритуалами, ждут чуда, пока жизнь проходит мимо.

Подход, где инфантильное эго эксплуатирует духовность в усладу своим капризам и страхам, называют духовным материализмом. И это не «плохо», а на определенном этапе – естественно. Всему свое время. Можно сказать, что невротичность – это закономерный душевный этап между ребенком и зрелой личностью, который у большинства так и не завершается.

© Игорь Саторин

Другие статьи по этой теме:

П.С.
В следующей статье поговорим о невротичном и здоровом отношении к ошибкам.

П.П.С.
Небольшое пояснение. Фото с обезьянкой, использованное в статье, ни на что не намекает, никаких глумливых насмешек не таит. В мае 2018 г. статьи из раздела о самооценке были использованы в приложении для ios. Ко всем ним было решено добавить уникальные картинки с животными.

Источник: https://progressman.ru/2015/03/religion/

Куда делся Зевс: психология религии, или как люди становятся верующими

Религия как невроз
Лекция была прочитана в рамках проекта психологического просвещения Praxis.

Психология религии занимается сознанием религиозных людей: изучает, как оно формируется и какие факторы на него влияют; самими людьми: их мышлением и поведением; а также религиозными сектами.

Очень важный момент — исключение принципа трансцендентного. Этот постулат в психологии религии говорит о том, что мы не даем оценку: есть высший разум или его нет. Мы ставим себя перед фактом: есть люди, которые верят, и мы их изучаем. Чтобы начать изучать верующего человека, нужно понять, как он становится верующим.

Теолог Джеймс Фаулер описал семь соответствующих стадий.

Первая — это ребенок до 3 лет, у которого воспитывается либо доверие, либо недоверие к окружающему. То есть его вера ограничена доверием или недоверием.

Следующая стадия — интуитивно-проекционная вера, основанная на интуиции (4–7 лет). Это наше любимое «Я перескочу через эти две ступенечки, и что-нибудь хорошее случится». На этой стадии ребенок интуитивен в своей вере: у него есть какие-то представления о том, что хорошо, что плохо, и это не оформленная доктрина, а его сказочные мышления о вере.

Следующая стадия — буквально-мифическая (7–11 лет), на ней человек начинает изучать сказки или мифы и воспринимать их чертовски буквально. На этих буквальных мифах основывается его вера в этот момент.

Потом случается синтетически-конвенциональная вера (11–13 лет). Это вера конформистская: в этом возрасте мы встраиваемся в группу, принимаем веру, которая в ней есть, и боимся из этой веры и группы уйти. Самое важное, что на этой стадии некоторые люди остаются. Дальше уже не будет возрастных ограничений, и ничего страшного не будет: мы будем принимать веру, которая есть в нашей группе.

Следующая стадия — индивидуально-рефлективная вера. На этой стадии человек задумывается: «А все ли так хорошо в вере, которую я принял? Может, в ней есть какие-то ошибки?» Он пытается вернуть веру в себе: вера группы была чужой, теперь он ее возвращает.

Дальше случается объединяющая вера, на которой попытки разрешить парадоксы веры и нестыковки сходят на нет, и мы принимаем ее такой, какая она есть. Если это случается, то это случается лет в 30. Человек заново открывает для себя мифы и легенды, но уже с двойным смыслом: если ребенок открывал все это буквально, то теперь мы видим двойные смыслы.

Ну и наконец, всеохватывающая вера. Это то, чего не достигает никто (ну или гуру и наставники). Получается, тут уже не вера есть у человека, а человек есть у веры.

Уильям Джеймс

Как знаменитые психологи рассуждали о вере? Расскажу об этом в хронологическом порядке. Первым появляется Уильям Джеймс. Мы ему обязаны тем, что он вообще первый начал говорить о связи религии и человека, но делал он это скорее философски, нежели научно.

Для Джеймса религиозность была отношением человека к миру с очень важным компонентом — мистическим опытом и уверенностью в существовании высших сил.

Что такое мистический опыт по Джеймсу? Если вы не можете объяснить, что именно испытали, если вы ощутили внутреннее просветление, если это ощущение было кратковременным, а потом исчезло, и в этот момент у вас отключилась воля — у вас был мистический опыт по Джеймсу.

При этом бездеятельность воли присутствует только в момент опыта, но чтобы в него попасть, нужно быть очень волевым и делать усилия. Джеймс написал про все это огромную книгу — «Многообразие религиозного опыта». Она про то, что видимая часть — только часть существующего мира, еще есть духовная.

Истинная цель человека — гармония с этим миром, которая достигается с помощью молитвы. Религия придает жизни новую ценность, побуждает к геройству, дает уверенность в спасении и влияет на чувство любви. Это очень романтичная точка зрения и скорее философская, чем научная.

Зигмунд Фрейд

Самый рьяный ругатель религии — Фрейд. Он считал, что религия опасна, потому что религия не позволяет мыслить критически, а если человек не мыслит критически, он интеллектуально стопорится. Опасность еще в том, что если религия берет на себя ответственность за нравственность и мораль, то как только пошатнется она сама, за ней пошатнется и мораль, а этого допустить нельзя.

Фрейд называл религию массовым неврозом. Но невроз не получается на пустом месте. Чтобы он возник, нужен конфликт и комплекс, по Фрейду. Это будет Эдипов комплекс, объясню почему. Представьте себя древним человеком. Вы живете в Африке, все хорошо, и тут неожиданно на вашего друга падает дерево. Вы понимаете, что, черт возьми, вы тоже беззащитны, можете в любую секунду умереть.

Жить с таким страхом чудовищно, он деструктивен для психики. Нужно договариваться с безжалостной природой. И так как договариваться мы можем только с теми, с кем можем разговаривать, мы очеловечим силы природы. На очеловеченные грозные и страшные силы природы тут же проецируется образ отца, а вместе с ним и Эдипов комплекс.

Теперь мы можем устраивать обряды, чтобы задобрить этого бога, потому что можем с ним договориться: ведь он по сути человек. На базе этого комплекса формируется невроз, причем не обычный, а колоссальный — массовый. Фрейд говорил, что такой массовый невроз полезен, потому что он защищает от неврозов помельче. Массовый невроз — это иллюзия спокойствия, иллюзия спасения.

От него нужно избавляться. Почему? Потому что религия, как я уже рассказала раньше, опасна.

Густав Юнг

Прямиком от Фрейда — к его ученику Юнгу. Самая известная теория Юнга, теория коллективного бессознательного, прекрасно подходит под объяснение религиозности. Если личное бессознательное — это оазис наших желаний, страхов, инстинктов, то коллективное бессознательное — это островок архетипов, которые в нас встроены с рождения.

Если Джон Локк считал, что мы рождаемся как доска, как tabula rasa, то Юнг говорил, что мы рождаемся уже с набором архетипов в головах и именно на них будет строиться наша физическая жизнь, мифология, сказки, легенды и все прочее.

Юнг просто проследил, что в разных сказках, верованиях и легендах неожиданно появляются одинаковые персонажи, которые и действуют одинаково, и сюжеты более-менее похожи. И тогда появилась эта концепция архетипа, с которой мы рождаемся, которая обладает одинаковым содержанием, где бы вы ни находились. Поэтому Юнг называл религию бессознательным, но не обычным бессознательным, а коллективным.

Чтобы религия получилась, должно соединиться несколько архетипов. Архетип бога — это проекция всего возвышенного, хорошего, что есть в человеке, обратное — архетип дьявола. Как только бог и дьявол начинают бороться, получается религия.

Фредерик Скиннер

Едем дальше и приезжаем к бихевиористам. Скиннер считал, что религиозное поведение выросло из суеверий, а суеверия выросли из классической бихевиористской концепции «стимул — реакция»: за любым стимулом следует реакция. Чтобы это продемонстрировать, он провел простой эксперимент с голубями.

Голубь сидит в загоне, и каждые 15 секунд ему выпадает еда. Голубь рад, но почему-то неожиданно он начинает страдать какой-то ерундой: он начинает танцевать, крутиться, мотать головой. Зачем? Все просто. Когда однажды выпала еда, голубь повернулся. И он решил: «А может, это как-то связано? Повернусь-ка я еще раз». А оно опять выпало.

А он такой: «Замечательно. Может, я еще раз повернусь?» Оно выпало опять, потому что оно выпадает каждые 15 секунд. Но голубь этого не знает. Суеверие образовалось! Голуби были, действительно, с разными суевериями: кто-то крутился вокруг своей оси, кто-то бил клювом обо что-то.

Изначально было суеверие, которое переросло в религиозное поведение, а религиозное поведение переросло в религиозное мышление и все остальное. Красиво.

Эрих Фромм

Двигаясь дальше по хронологической спирали и курсу общей психологии, мы переходим к Эриху Фромму. Он первый наплевал на то, как религия получилась: ему было интересно, что из этого вышло. Он также первый после Джеймса сказал, что, вообще-то, это кому-то нужно, потому что, дорогие психологи, вашу функцию много лет выполняли священники.

Фромм назвал религию психотерапией, но не все конфессии, а некоторые. Но также у Фромма есть и некая провокационная идея: невроз = религия. Где-то мы это уже видели. У Фрейда религия = невроз, а у Фромма невроз = религия. Дело в том, что Фромм расширил понятие религии до любой вещи, которой мы живем, которая движет нашей жизнью. Айфоны — вполне себе религия, по Фромму.

Или культ личности — Ким Чен Ын: бога нет, но религия есть. Фромм считал психотерапией не все религии, а только некоторые из них, потому что он поделил их на авторитарные и гуманистические. Авторитарным религиям свойственны послушание, подчинение доктрине, утрата независимости и, как говорил Фромм, величайшее бессилие.

Человек бессилен перед религией, он полностью ей подвластен и действует только для того, чтобы эту религию накормить. Также есть гуманистические религии. Им свойственны самостоятельность, культ самоактуализации и реализации потенциала, право на счастье и свободу, которое ничем не регламентируется, и, в противовес величайшему бессилию, величайшая сила.

Как вы, наверное, догадались, Фромм был поклонником дзен-буддизма. У него есть книжка «Дзен-буддизм и психоанализ».

Вилейанур Рамачандран

На этом этапе психологи закончили рассуждать. Они поняли, что могут смотреть, потому что появились методы регистрации мозговой активности, и начали искать, где место религии в мозге. Конечно, там нет «пятна бога». Религия — очень сложная конструкция.

Но существует височная эпилепсия, которая более-менее сконцентрировала в себе гиперрелигиозность. Вилейанур Рамачандран — очень известный ученый, сейчас он занимается зеркальными нейронами и вообще считает, что они породили нашу цивилизацию. Но он изучал височную эпилепсию тоже.

Изучал простыми способами, а именно КГР — это кожно-гальваническая реакция потовых желез на раздражение стимулом (на палец ставится прищепка).

У него была группа больных височной эпилепсией и здоровых, которым он показывал слова: нейтрально заряженные (например, кочерга), сексуально заряженные (например, оргазм) и религиозно заряженные (например, бог).

У нормы все достаточно примитивно: мы не реагируем на нормальные слова, более или менее реагируем на религиозные слова и хорошо реагируем на секс. У больных эпилепсией неожиданно самая сильная реакция возникает на религиозные слова. Этот эксперимент первым доказал, что височным эпилептикам свойственна гиперрелигиозность.

Майкл Персингер

Дальше появился Майкл Персингер, который придумал «шлем бога», на областях висков там встроены магниты. Включая это потрясающее устройство, Персингер воздействовал на височные доли людей.

Сейчас мы посмотрим, что происходит с человеком, когда он надевает эту штуковину, — это редактор журнала Skeptic Magazine и один из главных атеистов мира. Шермер почувствовал некое присутствие, он вышел из тела.

Таким образом, мы можем с большой уверенностью сказать, что височные доли в некоторой степени несут ответственность за гиперрелигиозное чувство.

Когнитивная психология религии

Мы добрались до когнитивной психологии религии — самого современного направления в ее исследованиях. Когнитивные психологи решили, что на каком-то эволюционном этапе религиозное мышление почему-то оказалось самым выгодным для познания.

Тут вечный спор о науке и религии приходит к странной точке, потому что на каком-то этапе религия была нужна для познания, этот постулат они и сделали главным: «Религиозное мышление, возможно, путь наименьшего сопротивления для наших познавательных систем» (Стюарт Гарти).

Очень многие из современных исследований направлены на то, чтобы понять, как в сознании закрепляется образ божества, как это работает. Был выведен принцип, который называется принципом закрепления минимума контринтуитивных идей. Смысл очень прост: мы запоминаем то, что, с одной стороны, интуитивно и понятно нам на бытовом уровне, но, с другой стороны, вырывается за рамки нашей повседневной жизни.

То есть запоминающийся персонаж должен быть, с одной стороны, обычным, а с другой стороны — очень необычным. Тут встает вопрос, который называется проблемой Микки Мауса: почему Микки Маус не бог? Потому что это вполне себе бытовая вещь — мышь в штанах, но которая разговаривает. Над этим все ломали голову, пока экспериментально не вывели свойства сверхъестественного агента.

Сверхъестественный агент — это не Джеймс Бонд, а как раз наше божество. Оно должно быть непонятным на бытовом уровне, оно должно обладать стратегической информацией, то есть знать все обо всех, оно должно уметь действовать и мотивировать к действию самих людей (это обряды, ритуалы и прочее).

Дальше встает еще один вопрос: а куда делись старые боги? Они подходили на эту должность агента, но куда-то испарились. Куда делся Зевс? Дело в том, что есть один очень важный момент — момент контекста. Некоторые боги из него выпадают. Зевс уже не в нашем контексте, и теперь мы смотрим на него как на историю. Может быть, когда-нибудь наши конфессии тоже выпадут из контекста, но что-то придет им на смену.

Продолжая изучать то, как воспринимается высшее божество, когнитивные психологи решили посмотреть, в каком возрасте это случается и как это происходит: когда ребенок начинает быть зависимым от чего-то бестелесного.

Был построен эксперимент, в котором исследователь просил детей кидать мячик с липучками, но через спину. Естественно, у детей не получалось. Они оставались в комнате одни, должны были кидать этот мячик, но у них плохо получалось, и они начинали жульничать.

Но однажды ситуация изменилась: в эту комнату поставили стул и посадили на него невидимую принцессу Алису. Пустой стул оказался очень важным. Самое забавное, что детей спрашивали: «А вы верите в то, что тут сидит принцесса Алиса?» Они такие: «Нет!» — а потом прекращали жульничать.

Это исследование показывает, в каком возрасте формируется некоторая зависимость от бестелесного наблюдающего существа.

Список литературы

Источник: https://theoryandpractice.ru/posts/13759-psychology-of-religion

ovdmitjb

Add comment